Почему ребенок, сын постоянно трогает половые органы, гениталии? Как отучить ребенка трогать гениталии? Детский онанизм – синдром навязчивых движений или возрастная норма?

ДЕТСКИЕ ИГРЫ
Ирка жила в соседнем подъезде. Родители Ирки и Витьки дружили, часто ходили в гости друг к другу, а потому Ирка и Витька с детства поневоле дружили. Если родители уходили в театр, или гости или еще куда, то детей оставляли вместе. Хотя они были ровесниками, на взгляд Витьки Ирка уж слишком умничала, любила командовать и вела себя так, словно она была старшей. К тому же она всегда делала вид, что знает много того, о чем Витька даже не подозревал. Может, так и было, но мальчишке это не нравилось, впрочем, он смирился с ее диктатом в их отношениях. Именно Ирка чаще всего придумывала развлечения и игры, и он, поначалу сопротивлялся, но потом всегда уступал. Однажды, когда ее родители устроили небольшую вечеринку в Иркин день рождения, она увлекла его в прихожую и, обняв, поцеловала. В поцелуе Витька не нашел ничего приятного, а вот прижиматься плотно при этом друг к другу — в этом было что-то волнующее.
Родители собрались в гости и, как всегда, оставили детей на вечер одних в квартире Ирки. Они посмотрели немного телевизор, потом Ирка предложила полежать вместе на диване. Когда они лежали рядом, Ирка попросила его, чтобы он обнял ее. Они лежали, прижавшись друг к другу так тесно, что он чувствовал все ее тело и даже упругие шарики грудей, и слышал, как стучало ее сердце. Прикосновение девчоночьего тела было необыкновенно приятно, и в то же время он чувствовал себя несколько смущенным, потому что в этом было что-то нехорошее. Потом Ирка отодвинулась, и он даже испытал облегчение, потому что если бы кто увидел их лежавшими и прижимающимися друг к дружке, то явно это бы кончилось плохо для них. Тем более что Ирка начала, балуясь, тереться своим телом об него, спрашивая, нравится ли ему делать так, и он от этого испытал кое — какое неудобство. А девчонка, отодвинувшись, расстегнула пуговички на платье, стянула его с плеча, и, взяв Витькину руку, затолкнула ее себе за пазуху, прямо на голые выпуклости. Глаза ее горели, лицо раскраснелось, но делала она все это с необычайно серьезным видом. Витька совсем лишь недавно начал замечать, что платье на груди Ирки поднимают изнутри два острых конуса. И вот теперь этот маленький тугой конус с твердым шариком на конце упирался в его ладонь. Лежать в такой позе было ему неудобно, потому что он одновременно пытался еще и прижаться к ней плотнее. — Что я придумала, — сказала Ирка, — подожди, я сейчас.
Она вышла из комнаты, а когда вернулась, на груди у нее был материн бюстгальтер, под который она набила ваты. Платье она сняла и надела короткую юбчонку, из которой давно выросла, так что видны были краешки ее белых трусиков. Она прошлась по комнате, преувеличенно покачивая бедрами, выпячивая грудь и искоса поглядывая на себя в зеркало. Довольная своим видом, Ирка подошла к Витьке.- А теперь ты сними рубашку и надень это. — Что я девчонка, что ли? — буркнул Витька. Она стянула бюстгальтер и протянула ему, он замер, пораженный и очарованный, увидев ее наготу, и уставился на нее, не замечая протянутую руку. Ирка, по пояс обнаженная, стояла перед ним, и два крохотных бледно-розовых соска, как пуговички на острых конусах грудей, в упор смотрели на него. Она дала ему насмотреться и снова напомнила: «Ну, надень же. Это же просто для шутки, смешно будет». Он механически взял протянутую ему атласную тряпку, не понимая, чего она от него хочет. «Надень же!»- требовательно повторила она.
Завороженность сразу исчезла. Мальчик видел горящие глаза, возбужденное лицо Ирки, и холодная волна пробежала по его телу, так что даже закололо в кончиках пальцев. Ирка, уже в кофточке, он даже не заметил, как она это сделала, помогла ему стянуть с трудом сошедшиеся лямки бюстгальтера на спине. «Вот смешной! — засмеялась она, ероша ему волосы, — ты совсем похож на девочку, давай наденем еще юбку тебе. -Да ну тебя, — отмахнулся он, думая, что она смеется над ним, и досадуя, что поддался ей. Ирка вдруг перестала смеяться и как-то странно посмотрела на него. «Ты что? — спросил он, встревоженный этой переменой и, пытаясь угадать ее причину. — Слушай, покажи мне это!» Он сразу понял, о чем она говорит, и даже не удивился, потому что сам думал об этом, но думал как о чем-то нереальном. «Покажи, а то я больше не буду с тобой дружить. Если ты сделаешь это, то я тоже тебе покажу. — Когда? — Сразу же после тебя».
Ему хотелось сделать это, но он боялся, что она обманет его и посмеется над ним. Не то чтобы он стыдился обнажиться перед ней. Несколько лет назад ему как-то ставили клизму. Он лежал тогда голый в постели и вначале очень боялся. А потом вдруг зашла соседская девчонка, она была старше его, ей, наверное, было столько же, сколько Ирке сейчас. Он тогда еще ничего не понимал в этом, но запомнил, как она смотрела на него голого. Он понял, что вызывает в ней интерес, он не был для нее просто маленьким мальчишкой, они в тот момент стали равными. И тогда ему стало не страшно, а приятно, хотя то, что с ним делали, было стыдное. А девчонка стояла рядом, таращилась на него, и уговаривала: «Не бойся, это совсем не больно».
И сейчас в нем смешались желание раздеться перед Иркой, чтобы снова испытать то ощущение, и острое любопытство к тому, что обещала показать Ирка, и дразнящий привкус запретности того, что они делают, и страх, что кто-то узнает об этом. «Только поклянись, что никому не слова. -И ты тоже».
Сладостная дрожь пробегала от его бедер по всему телу. Расстегивая штаны, он пытался увернуться от нетерпеливого взгляда девчонки, и поворачивался к ней боком, но она заходила вперед, досадливо кривя губы, когда он отворачивался. Наконец он разделся до конца. Ирка с жадным любопытством смотрела на него. Ноги его стали ватными, колени дрожали, он сделал шаг назад, чтобы опереться о кресло. Он стоял совсем голый перед девчонкой, и его признак мужественности к его смущению вздернулся вверх и туго натянулся. Дрожь, сладостно трепеща, зарождалась в копчике и разбегалась холодными волнами, пронизывая все тело. Совсем незаметно, плавными вкрадчивыми движениями Ирка вдруг оказалась совсем рядом, наклонилась, и он ощутил, как ее влажная ладошка сжала его напрягшийся признак. Ощущение было настолько острым и резким, что он дернулся всем телом, чуть не упав. Девчонка, выпустившая на мгновение добычу, снова перехватила ее и успокаивающе — умоляюще зашептала: «Ну что ты, я же тебе ничего не сделаю, постой минутку. Ты тоже потом потрогаешь меня». Руки ее дрожали, и это обрадовало его, значит, она так же волнуется, как и он. Нежное пожатие ее ладошки вызывало такое сильное щекочущее наслаждение, что он не мог стоять на месте и затоптался с ноги на ногу, потом вдруг заметив, что стоит у кресла, он упал в него, и, сжав ноги, тяжело дыша, вздрагивал всем телом. Ирка с интересом наблюдала за ним: «Тебе больно так? Это оттого, что он твердый? — Нет, — ответил он, — щекотно. Теперь твоя очередь».
Она подождала, пока он оденется, потом потянула кофточку вверх, но остановилась. «Ты отвернись, пока я разденусь. Я так не могу». В первый момент он не нашел ее, испуг и обида на мгновенье пронзили его — обманула, убежала. Но тут же увидел ее на кушетке, совсем голой, лежащей на спине, и уже не любопытство, а испуг был в ее глазах. Он наклонился над ней, над ее худыми бедрами. Мелкие капли пота проступали как бисеринки на бедрах и выпуклом гладком лобке со светлыми короткими завитками волос, а вниз сбегала узкая щелочка с округлыми краями. Он коснулся пальцем теплого тела, провел им по краешку щели, чуть зарылся в нее. Щелочка изнутри была чуть влажной и бархатистой. Тогда он раздвинул мягкие лепестки, и из открывшегося желобка глянул на него сочно блестящий, гладкий, розовый раздвоенный язычок. «Ты уже все? Ты кончил смотреть? — умоляюще шептала Ирка. -Я сейчас, только немного еще посмотрю». Когда он с трудом оторвался от волнующего зрелища аленькой щелочки, Ирка вскочила стремительно с кушетки, подхватила трусы, но никак не могла попасть в них ногами от волнения и дрожи. Чувство неловкости испытывали обое, когда уже оделись. Витька уже с нетерпением ждал, когда вернутся родители, чтобы быстрее уйти домой, и в одиночестве вспомнить все, что произошло, еще раз воссоздать в памяти видение голой Ирки с раскрытой щелочкой.
Наутро он увидел Ирку в школе, что-то оживленно рассказывающую окружавшим ее девчонкам. Сначала он испытал чувство страха, вдруг Ирка нарушила слово и рассказывает, как он стоял перед ней голым с торчащим сучком и дрожал, а потом упал, когда она коснулась его. Но девчонки не обращали на него внимания, и он с облегчением понял, что разговор у них явно не о нем. В перемену он подходил специально к дверям ее класса, чтобы еще увидеть ее. Восторг переполнял его, только он один знал тайну Ирки. Даже старшеклассники, прижимавшие визжащих девчонок в коридоре и знавшие, по их словам, все, не подозревали о том, какой розовый блестящий язычок в узенькой щелке Ирки. И у других девчонок тоже. Они ходят по коридорам школы, сидят за партами и все это время у них внутри живут своей жизнью алые раздвоенные язычки, и мягкие створки трутся друг о друга. Стоило ему подумать об этом, как любая вовсе до этого неприметная девчонка начинала волновать его. И учительницы тоже имеют под животами эти заманчивые штучки.
А вот с Иркой что-то происходило не то. Она мельком здоровалась с ним и тут же отворачивалась, или отходила к девчонкам, когда он пытался подойти к ней. Казалось, она вообще забыла о том, что было между ними. Однажды она поддразнила его: «Ты что-то хочешь мне сказать? «, и, засмеявшись, убежала, не дав ему открыть рот. Недели через две после того вечера, набравшись решимости, он пришел после школы к Ирке, зная, что ее родители на работе, и она дома одна.
-Ты зачем пришел? — недовольно буркнула Ирка. Этого он не мог объяснить, как и того, чего он хотел от нее. Он полагал, что у них должно было быть что-то еще, но, что именно, он и сам не знал. Но это » что — то′» не включало в себя то, что бывает у мужчин с женщинами, о чем он кое — что уже знал. Представить, что он делает это с Иркой он не мог, да и не знал толком, как это делается. Что будет у него с Иркой должна решить она сама, она ведь всегда все придумывает, а может быть, это определится и само собой. Каким образом — он предпочитал об этом не думать. Главное-Ирка не должна игнорировать его. Он хотел только одного: обниматься с ней, видеть ее голой, и самое главное — увидеть еще раз то, что показала она ему тот раз, и рассмотреть эту штучку еще внимательней. У него появилось много вопросов по поводу ее устройства, которые он хотел бы выяснить. Но не скажешь, же ей этого, могла бы и сама догадаться.
-Просто так. — Ну и сиди тогда, — она отвернулась и занялась своими делами. Он ждал молча недолго, потом многозначительно, как ему казалось, протянул: «Ир-р-ка! — Чего тебе еще? — Давай поиграем! — В куклы, в классики? «В глазах ее блеснула шальная улыбка: «А может в папу — маму? Знаешь такую игру? » И, не дав ему опомниться, добавила: «Нет, это ты не знаешь, тогда давай в каравай». Он обиженно сказал: «Я пойду тогда. — Ну и ладно. Нет, подожди», — вдруг смилостивилась она. «Давай поиграем в желания. Каждый пишет на листке свое желание, а потом выполняют: ты — мое, я — твое». Как написать желание? Не напишешь же: Я хочу, чтобы ты разделась и все было, как в прошлый раз. Он долго думал, не зная, что написать, пока Ирка не сказала: «Меняемся». Он быстро написал: «Поцеловаться», отдал листок Ирке и взял ее. Он был чист. — Это нечестно, — сказал он. — Ладно, я тебе его потом так скажу». Она подошла к нему, поцеловала в губы, а потом шепнула в ухо: «Давай разденемся. — Это твое желание? — Да. — И мое тоже, — он чуть не задохнулся от восторга, — только я постеснялся написать».
Она стянула через голову платье, потом трусики (он, замерев, смотрел, как она подцепила пальцами резинку, и потянула их вниз), и, дождавшись его, взяла его за руку и подвела к зеркалу: «Стань вот так! «Голые мальчик и девочка, держащиеся за руку, покрасневшие от смущения и волнения, с горящими глазами отразились в нем.
Они рассматривали отражения в зеркале, словно то были не их, а чьи-то чужие. Щелочка между ее ножек, тоненькая, темная манила его своей таинственностью. Девчонка опустила вниз руку и несмело коснулась его торчащего стволика, он также потрогал ее мягкий пушок на лобке и провел кончиком пальца по шелковистому началу ее желобка » Давай поцелуемся по настоящему. — сказала она. — Как это? «Она отвела его от зеркала, словно оно смущало ее своим взглядом, и, касаясь острой твердой грудью, прижалась губами к его губам, втолкнула ему в рот свой гибкий язык. «А теперь наоборот, ты мне всунь язык». Целуясь, он испытывал неудобство оттого, что его торчащий признак мужественности упирался ей то в живот, то в бедра, и пытался отстранить от нее бедра, но она еще сильнее прижималась к нему, потом просунула ногу между его ног и прильнула животом к его животу, так, что его сучочек оказался вдавленным под ее живот. Чувствовалось, что ей это очень нравилось.
Задыхаясь и дрожа, они отодвинулись друг от друга. В потемневших глазах Ирки попеременно отражались то удивление, словно она узнала что-то неожиданное для нее, то удовлетворение. Тяжело дыша, отчего розовые кончики ее грудей быстро вздрагивали и качались, она вопросительно смотрела на Витьку, ожидая чего-то от него. Капелька пота сбегала по ее животу на лобок в завитки волосков над сжатыми ножками. Память напомнила ему ту нежную розовость повторной сдвоенности в ее потаенной глубине. Он стоял, как парализованный, потом протянул к ней руку и коснулся ее живота, стирая капельку бегущую вниз.
Звонок был неожидан, он словно прозвучал в другом мире, потом прозвенел еще раз и стремительно до испуга вернул их в реальность. Ирка, торопливо натянув платье прямо на голое тело, толкнула его в сторону спальни: -Спрячься там! — и пошла открывать дверь. Она с кем-то разговаривала в прихожей, потом в комнате, и Витька, поначалу насмерть перепуганный, осмелев, приоткрыл чуть дверь и увидел в щелку одноклассницу Ирки. Она посмотрела в его сторону. Витька отпрянул в сторону, ему показалось, что она его увидела и узнала, но потом он успокоил себя тем, что щель в двери слишком узка, чтобы усмотреть что — то. Оказалось, он зря успокоился. Девчонка была глазастая, к тому же его одежда осталась в комнате, и девчонка все поняла. Когда она ушла, Ирка сказала: -Она, кажется, заметила тебя. Зачем ты высовывался? — Я нечаянно.
Ирку вдруг словно прорвало: Да, нечаянно? Ты специально сделал это, чтобы похвастаться. Ты только хвастаешь все… Ты… Все вы мальчишки хвастуны. Хвастуны и трусы, вот… Зачем ты высовываешься, зачем ты лезешь? Я не хочу больше с тобой дружить. Ты… Ты даже не мальчишка, ты только гадости придумываешь, ты даже не знаешь, что с девочками делают. Уходи, и не приходи больше ко мне. — Но я же нечаянно, дверь сама приоткрылась». У нее на глаза навернулись слезы: «Ты дурак и трус, только хвастаться и можешь».
«А кто первый придумал раздеваться? — думал он, вернувшись домой. — И я еще виноват. И что она хотела сказать, что я будто не знаю, что с девчонками делают. «Но все эти мысли вытеснял страх, он с ужасом представлял, что теперь наговорит в школе та девчонка и холодел от неприятных предчувствий. Все было так здорово, и словно назло, притащилась эта девчонка, и все испортила безвозвратно.
Девчонка, действительно, разболтала по всей школе о том, что он был с Иркой совсем голый. К удивлению, его почти не дразнили, и даже напротив он почувствовал к себе некоторое уважение в школе. Правда, многие все допытывались, что он делал с Иркой. А вот Ирка после того упорно не хотела видеть его. Даже родители интересовались, почему они поссорились. Он отмалчивался. Как-то случайно он услышал их разговор. Взрослые дети стали, стесняются друг друга, — говорила мать. Даже если иногда он оставался наедине с Иркой, они больше молчали, не было и намека на прежнее. Уже в десятом классе у него вдруг возникла влюбленность в нее, питаемая воспоминаниями и надеждами. Теперь — то он знал, что с ней делать и не растерялся бы. На школьном вечере он пригласил ее танцевать, она пренебрежительно посмотрела на него и отвернулась. Эту тайную влюбленность он сохранял долго и после школы. Потом все это рассеялось. Но иногда он вспоминал ее и представлял, что случилось бы дальше, как сложились бы их отношения, не явись тогда так не вовремя та девчонка.

Трехлетний понимает: родители недовольны им, осуждают действия, попадающие под определение «нельзя», но причины отрицательной их оценки ему не ведомы. Нельзя играть с огнем — это он усвоил в жестоком опыте, нельзя бить бабушку — он рожден человеком, и, при правильном воспитании, ему понятно: бабушке больно. Однако трехлетний не может понять, почему ковыряние в носу воспринимается относительно спокойно, а те же пальцы в области паха вызывают у родителей гнев. После трех-четырех лет ребенок начинает осознавать, что эти действия особо предосудительны в глазах взрослых, однако уже не в силах от них отказаться.
Привычка есть привычка. Ребенок начинает прятаться, скрывать мастурбацию. Не спит мать, караулит дочь, не спит дочь — караулит мать. Ребенок делает вид, что уснул, а сам ждет, когда уснут родители. Он стремится получать удовлетворение, переступив через запрет, и ни к чему хорошему запрет не приведет. Ощущение вины, испорченности, неполноценности расцветает на почве чрезмерного внимания родителей, в общем-то к безобидному акту. В результате ребенок стремится к уединению. Ощущение неполноценности, вины приводит к замкнутости.
Онанизм имеет ряд своих специфических причин: заболевания наружных половых органов, сопровождающиеся выделениями, зудом, острицы, раздражающие область промежности; рубчик трусиков, пижамки, штанишек; обыкновение закладывать одеяльце между ножками, ерзать на стуле; ласковые прикосновения к животику ниже пупка, к ягодичкам и т.п. Но каковы бы ни были причины онанизма, у детей это не столько сексуальность (прикосновение детей к своим половым органам, как интерес к ним, являются частью нормального психосексуального развития), сколько такая же обыкновенная вредная привычка, как и сосание пальца, не более.
Только в случае грубо выраженного онанизма у дошкольника, когда девочка пальчиком или предметом пытается проникнуть во влагалище, следует обратиться к детскому психиатру, поскольку возможно, в таком случае это может быть следствием ограниченного поражения мозга в родах. Во всех остальных случаях не оставляйте ребенка, имеющего привычку к мастурбации, в постели одного, если он не засыпает сразу, а постарайтесь сказкой, уговорами помочь ему уснуть или поднимите с постели. Ребенок не должен играть в постели. Кто-то когда-то рекомендовал держать больного ребенка в постели. Почему? Кто лежит, когда может сидеть, ходить, будет дольше болеть. Постель в таких случаях становится ложем для рождения вредных привычек. Если нужно, закутайте ребенку горлышко, оденьте его тепло, но свободно, и пусть сидит, ходит, играет, даже если он болен. Эх мамы удачи вам.